Category: дети

Из тетради "Рассказки" - детская страничка (Н.Кудрявцевой)

Детские стихи из "Лирики 1" (1993 год издания). Колыбельные были написаны для сына Борюшки и внуков, Валентинки и Олежки.

Колыбельная для Олежки

Закрывают ресницы
Голубые глаза.
Что за сон тебе снится,
Милый мой егоза?

Может серенький зайчик
И оранжевый кот?
Спи мой маленький мальчик,
Отдохни от забот.

Числят шустрые лапки
За собою грешки:
Кто газету у папки
Зачитал в лоскутки?

Спутал мамину пряжу,
Учинил кавардак,
И отправил в пропажу
Левый папин башмак?

Кто весь вечер уныло
Приставал без конца,
Чтобы мама носила
На спине молодца?
Стул, забытый беспечно,
Кто-то утром нашел,
И забрался, конечно,
На обеденный стол.

Но активность такая
Не к добру привела:
Вышла доля лихая
Загреметь со стола.

Ум на поиски развит
Запрещенных затей…
Эти взрослые разве
Понимают детей?

Сны к кроватке слетелись,
Светел ангельский лик.
Не ребенок, а прелесть,
Если спит озорник.

Collapse )
Н.К.

Н.Кудрявцева - СЕМЕЙНЫЕ ХРОНИКИ, 7

МАМА И ДОЧКА (1926-1930)


22 октября 1926 года в клинике мединститута Ляля родила девочку. Роды были легкие, быстрые. «Мне вроде уже пора. » Врач возразила: «Да Вы еще ни разу не крикнули! — А я кричать не собираюсь, посмотрите пожалуйста. » Та посмотрела: «Ой, и в самом деле пора, идемте… »
Collapse )
Н.К.

Н.Кудрявцева - СЕМЕЙНЫЕ ХРОНИКИ, 10

БЛИЖНЕЕ ЗАРУБЕЖЬЕ (1930-1937)


Детсадовские страсти обошли меня практически стороной, вплетаясь малозаметной нитью в красочную ткань придворного бытия. Первоначально детский сад научных работников располагался на первом этаже деревянного особняка по Фрунзе (где-то между Черепичной и Советской). Смутно помню только, как родители разбирали детей по домам. С Фрунзе детсад переехал на Тимирязева в чудесный двухэтажный дом с террасой и верандой, расположенный в запущенном саду. И дом, и сад исчезли с лица земли для ради вонючей литейки завода «Металлист» — предка ТЭМЗа. От этого периода сохранилось одно, но яркое воспоминание. За обедом мне стало дурно, вырвало. А посему меня вывели на свежий воздух и усадили на балконе, куда детям категорически запрещалось и нос высовывать под страхом ужасной кары — балкон дышал на ладан и грозил обвалиться. Так что не было бы счастья попасть на балкон, да несчастье помогло.
Collapse )
Н.К.

Н.В.Кудрявцева. КОРНИ

ДРУЗЬЯ


Вероятно, дружков и знакомых в юности было много. Но настоящих друзей – трое. Двое еще с гимназии. Борис Воронцов-Вельяминов, уже тогда увлекавшийся астрономией, и Евгений Приходько. Оба позже преуспели в науках. Борис в астрономии, Евгений в медицине. Друг к другу друзья-гимназисты обращались с изысканной вежливостью: «Как ты, Старик?» – «Так же как и ты, Старик». Связь с обоими была утеряна где-то в тридцатых годах и восстановилась только в конце пятидесятых. Сначала с Борисом, а позже и с Евгением. От Бориса Александровича была информация и о других общих знакомых молодых лет. Однако, никакого обмена письмами с ними не последовало. У Бориса Александровича я бывала в Москве. Оба - и астроном, и медик - пережили своего общего томского друга. После его смерти Приходько прислал мне письмо с соболезнованиями и перечислением тех друзей детства, вышедших в «шишки», которые могли бы оказать материальную поддержку шестнадцатилетнему сироте. Я ему ответила, что, будучи кандидатом наук и доцентом, сама могу прокормить сына и обеспечить ему высшее образование без соучастия благодетелей. Его это, кажется, вполне утешило.
Collapse )

ТЮРЕМНЫЕ ЗЛОКЛЮЧЕНИЯ


Его арестовали в тридцать восьмом, по-видимому, ближе к осени. Жена ждала второго ребенка. Кто-то из ранее арестованных сотрудников ИРУ упомянул Лохвицкого, как ученика и сподвижника одного из профессоров, имевшего неосторожность попасть на пресловутый испанский конгресс, и обвиняемого в связях с заграницей, шпионаже и прочих смертных грехах.

Арестованный Лохвицкий, не будучи ревностно преданным советской власти, тем не менее грехов за собой не числил, держался стойко, обвинения упрямо отвергал. Какая, мол, связь, какое сотрудничество? Знал он, конечно, этого профессора по фамилии, видел в студенческие годы. Но это когда было! Давно он уже и с ИРУ порвал, и из Харькова уехал, ни сном, ни духом ни о каких непотребных делах знать не знает, ведать не ведает.
Collapse )

ЭВАКУАЦИЯ


Финскую кампанию и походы на Западную Украину и в Прибалтику семья Лохвицких пережила без треволнений. Глава семьи имел белый билет. В юности увлекался штангой. В стремлении накачать мускулатуру получил расширение сердца (так называемое бычье сердце). А потому летом сорок первого оказался на заводе ответственным начальством: и директор, и главный инженер ушли на фронт.

Немцы бомбили Киев с первых дней войны. Потом началось трагическое отступление наших войск. Приказ об эвакуации пришел, когда немцы были под самым Киевом. Организовать эвакуацию работников завода пришлось Лохвицкому. На сборы – считанные часы, вещей – считанные килограммы. Бэла рассказывала, как стоя на пороге покидаемой квартиры, решала сложную задачу: что сунуть в карман платья – мячик или круглый будильник? Кажется, девочка все-таки выбрала мячик.
Collapse )

ТОМСК


В Томске приезжему специалисту завод выделил комнатенку. Со склада выписали немудреную общажную мебелишку. Сына определили в детский сад. Дочка пошла в школу.

ТЭМЗ военных лет показывался прохожим только унылой махиной литейки – «шедевра» начала тридцатых. Все остальные службы пребывали в глубине территории за глухой стеной забора. О строительстве новых корпусов, а тем паче Дома Культуры даже не мечталось.

Юго-западную окраину города за литейкой заполняли в основном одноэтажные домики деревенского типа с печным отоплением и без водопровода. На углу Клинического переулка (ныне Аркадия Иванова) стояла круглая кирпичная водоразборная башня. Возле домиков - садики, приусадебные огородики. Вдоль улицы – тополя, заборы, массивные ворота. Канавы заросли травой. Тротуары – примитивные насыпи из шлака: печи топили кузбасским углем. Дрова по военному времени – только на растопку или для таганка: варить постную похлебку. Зимние метели наваливали к заборам высоченные сугробы. На крышах нарастали снежные шапки, свешивались толстыми языками. Морозы - под сорок. Вечерами на улицах тьма. После Киева – серая глухомань.
Collapse )